Неточные совпадения
Барин уже
ехал возле него, одетый,
на дрожках — травяно-зеленый нанковый сюртук, желтые штаны и шея без галстука,
на манер купидона!
Вы
едете по
зеленой, испещренной тенями дорожке; большие желтые мухи неподвижно висят в золотистом воздухе и вдруг отлетают; мошки вьются столбом, светлея в тени, темнея
на солнце; птицы мирно поют.
Отец поглядел в окно, увидал коляску, взял картуз и пошел
на крыльцо встречать. Я побежал за ним. Отец поздоровался с дядей и сказал: «Выходи же». Но дядя сказал: «Нет, возьми лучше ружье, да
поедем со мной. Вон там, сейчас за рощей, русак лежит в
зеленях. Возьми ружье,
поедем убьем». Отец велел себе подать шубку и ружье, а я побежал к себе, наверх, надел шапку и взял свое ружье. Когда отец сел с дядей в коляску, я приснастился с ружьем сзади
на запятки, так что никто не видал меня.
Они толпились
на вокзале, ветер гонял их по улицам, группами и по одному, они шагали пешком,
ехали верхом
на лошадях и
на зеленых телегах, везли пушки, и всюду в густой, холодно кипевшей снежной массе двигались, мелькали серые фигуры, безоружные и с винтовками
на плече, горбатые, с мешками
на спинах.
Он
ехал берегом широкого озера, из которого вытекала речка и вдали извивалась между холмами;
на одном из них над густою
зеленью рощи возвышалась
зеленая кровля и бельведер огромного каменного дома,
на другом пятиглавая церковь и старинная колокольня; около разбросаны были деревенские избы с их огородами и колодезями.
От нечего делать я развлекал себя мыслью, что увижу наконец, после двухлетних странствий, первый русский, хотя и провинциальный, город. Но и то не совсем русский, хотя в нем и русские храмы, русские домы, русские чиновники и купцы, но зато как голо все! Где это видано
на Руси, чтоб не было ни одного садика и палисадника, чтоб
зелень, если не яблонь и груш, так хоть берез и акаций, не осеняла домов и заборов? А этот узкоглазый, плосконосый народ разве русский? Когда я
ехал по дороге к городу, мне
Мне несколько неловко было
ехать на фабрику банкира: я не был у него самого даже с визитом, несмотря
на его желание видеть всех нас как можно чаще у себя; а не был потому, что за визитом неминуемо следуют приглашения к обеду, за который садятся в пять часов, именно тогда, когда настает в Маниле лучшая пора глотать не мясо, не дичь, а здешний воздух, когда надо
ехать в поля,
на взморье, гулять по цветущим
зеленым окрестностям — словом, жить.
Но дом был весь занят: из Капштата
ехали какие-то новобрачные домой,
на ферму, и ночевали в той самой комнате, где мы спали с
Зеленым.
Кузнец схватился натянуть
на себя
зеленый жупан, как вдруг дверь отворилась и вошедший с позументами человек сказал, что пора
ехать.
Каждую пятницу Цыганок запрягал в широкие сани гнедого мерина Шарапа, любимца бабушки, хитрого озорника и сластену, надевал короткий, до колен, полушубок, тяжелую шапку и, туго подпоясавшись
зеленым кушаком,
ехал на базар покупать провизию. Иногда он не возвращался долго. Все в доме беспокоились, подходили к окнам и, протаивая дыханием лед
на стеклах, заглядывали
на улицу.
От думы они
поехали на Соборную площадь, а потом
на главную Московскую улицу. Летом здесь стояла непролазная грязь, как и
на главных улицах, не говоря уже о предместьях, как Теребиловка, Дрекольная, Ерзовка и Сибирка. Миновали
зеленый кафедральный собор, старый гостиный двор и остановились у какого-то двухэтажного каменного дома. Хозяином оказался Голяшкин. Он каждого гостя встречал внизу, подхватывал под руку, поднимал наверх и передавал с рук
на руки жене, испитой болезненной женщине с испуганным лицом.
Они
поехали сначала берегом вверх, а потом свернули
на тропу к косцам. Издали уже напахнуло ароматом свежескошенной травы. Косцы шли пробившеюся широкою линией, взмахивая косами враз. Получался замечательный эффект: косы блестели
на солнце, и по всей линии точно вспыхивала синеватая молния, врезывавшаяся в
зеленую живую стену высокой травы. Работа началась с раннего утра, и несколько десятин уже были покрыты правильными рядами свежей кошенины.
Писарь сумрачно согласился. Он вообще был не в духе. Они
поехали верхами. Поповский покос был сейчас за Шеинскою курьей, где шли заливные луга. Под Суслоном это было одно из самых красивых мест, и суслонские мужики смотрели
на поповские луга с завистью. С высокого правого берега, точно браною
зеленою скатертью, развертывалась широкая картина. Сейчас она была оживлена сотнями косцов, двигавшихся стройною ратью. Ермилыч невольно залюбовался и со вздохом проговорил...
— Прибыли мы к кордону
на самый канун Лазарева воскресенья. Пасха в том году была ранняя, а по тем местам еще
на середокрестной рéки прошли,
на пятой травка по полям
зеленела. Из Москвы
поехали — мороз был прежестокий, метель, вьюга, а недели через полторы, как добрались до кордона, весна там давно началась…
Но как ни сдружилась Бельтова с своей отшельнической жизнию, как ни было больно ей оторваться от тихого Белого Поля, — она решилась
ехать в Москву. Приехав, Бельтова повезла Володю тотчас к дяде. Старик был очень слаб; она застала его полулежащего в вольтеровских креслах; ноги были закутаны шалями из козьего пуху; седые и редкие волосы длинными космами падали
на халат;
на глазах был
зеленый зонтик.
Мало чувствительный к какой бы то ни было музыке, Аракчеев — искренно или нет — очень жаловал нарышкинскую роговую музыку и от времени до времени жители Петербургской стороны, особенно
Зеленой улицы, видали летом под вечер едущую мимо их окон довольно неуклюжую
зеленую коляску
на изрядно высоком ходу; коляска
ехала не быстро, запряженная не четверкою цугом, как все ездили тогда, а четверкою в ряд, по-видимому, тяжелых, дюжих артиллерийских коней.
Кучер не спрашивал, куда
ехать. Подтянув лошадей, он лихо прокатил мимо перемен, проехал по берегу Березайки и, повернув
на мыс, с шиком въехал в открытые ворота груздевского дома, глядевшего
на реку своими расписными ставнями, узорчатою вышкой и
зеленым палисадником. Было еще рано, но хозяин выскочил
на крыльцо в шелковом халате с болтавшимися кистями, в каком всегда ходил дома и даже принимал гостей.
— Знаете ли, — сказала дама с несколько даже трогательным выражением лица, — я бы хотела…
на ней теперь платье; я бы, признаюсь, не хотела, чтобы она была в платье, к которому мы так привыкли; я бы хотела, чтоб она была одета просто и сидела бы в тени
зелени, в виду каких-нибудь полей, чтобы стада вдали или роща… чтобы незаметно было, что она
едет куда-нибудь
на бал или модный вечер. Наши балы, признаюсь, так убивают душу, так умерщвляют остатки чувств… простоты, простоты чтобы было больше.
Если случится
ехать лесистой дорогою, через
зеленые перелески и душистые поляны, только что выедешь
на них, как является в вышине копчик, о котором я сейчас упомянул.
Отдохнув немного, моряки
поехали далее. После спуска дорога снова поднималась кверху. Тропа становилась шире и лучше. Лошади пошли скорее. Опять, как и в начале подъема, то и дело показывались из-за
зелени маленькие виллы и дачи. Вот и знаменитая вилла какого-то англичанина-банкира, выстроенная
на самом хребте одной из гор. Наконец,
на верхушке одного из отрогов показался и монастырь — высшее место в горах, до которого можно добраться
на лошадях. Выше можно подниматься только пешком.
Володя, конечно,
поехал на берег, но смотреть было решительно нечего. Маленький городишко, напоминающий наши захолустья, в котором не более двухсот домиков, расположен у подошвы голых гор. Ни кусточка, ни
зелени… Только у дома какого-то портограндского аристократа стоят три одинокие тощие пальмы, заботливо обнесенные плетнем, да у виллы английского консула, построенной
на горе, зеленеется хорошо разведенный сад.
Великолепно были нарисованы работницы в красных,
зеленых, белых косынках; одни неслись
на аэроплане, мотоциклетке или автомобиле; другие
ехали верхом, бежали пешие, брели с палочкой; третьи, наконец,
ехали верхом
на черепахе,
на раке или сидели, как в лодке, в большой черной галоше.
У самого въезда в Тайболу,
на левой стороне дороги,
зеленой шапкой виднелся старый раскольничий могильник. Дорога здесь двоилась: тракт отделял влево узенькую дорожку, по которой и нужно было
ехать Яше.
На росстани они попрощались с Кишкиным, и Мыльников презрительно проговорил ему вслед...
Едем долго ли, коротко ли, приезжаем куда-то и идем по коридорам и переходам. Вот и комната большая, не то казенная, не то общежитейская…
На окнах тяжелые занавески, посредине круглый стол, покрытый
зеленым сукном,
на столе лампа с резным матовым шаром и несколько кипсеков; этажерка с книгами законов, и в глубине диван.
Последней так понравилось Баратово, что мысль
ехать в свою деревню, в старый, покосившийся от времени дом, с большими, мрачными комнатами, со стен которых глядели
на нее не менее мрачные лица, хотя и знаменитых, но очень скучных предков, сжимала ее сердце какой-то ноющей тоской, и она со вздохом вспоминала роскошно убранные, полные света и простора комнаты баратовского дома, великолепный парк княжеского подмосковного имения, с его резными мостиками и прозрачными, как кристалл, каскадами, зеркальными прудами и ветлой, лентой реки, и сопоставляла эту картину с картиной их вотчины, а это сравнение невольно делало еще мрачнее и угрюмее заросший громадный сад их родового имения, с покрытым
зеленью прудом и камышами рекой.
Узнав, что он
ехал из Стрельни в одном мундире, Екатерина подарила ему соболью шубу, крытую
зеленым бархатом, но Суворов брал ее с собой, только едучи во дворец, да и то держал
на коленях и надевал, лишь выходя из кареты.
И после встречи с Пьером князь Андрей остается таким же мертвецом, каким был до встречи. Проходит два года. Раннею весною он
едет по опекунским делам в рязанские имения своего сына. Все вокруг
зеленеет, и трава, и деревья.
На краю дороги высится огромный дуб. «Старым, сердитым и презрительным уродом стоял он между улыбающимися березами».
Когда мы
ехали домой, Маша оглядывалась
на школу;
зеленая крыша, выкрашенная мною и теперь блестевшая
на солнце, долго была видна нам. И я чувствовал, что взгляды, которые бросала теперь Маша, были прощальные.
Сотни верст за сотнями. Местность ровная, как стол, мелкие перелески, кустарник. Пашен почти не видно, одни луга.
Зеленеют выкошенные поляны, темнеют копны и небольшие стожки. Но больше лугов нескошенных; рыжая, высохшая
на корню трава клонится под ветром и шуршит семенами в сухих семенных коробочках. Один перегон в нашем эшелоне
ехал местный крестьянский начальник, он рассказывал: рабочих рук нет, всех взрослых мужчин, включая ополченцев, угнали
на войну; луга гибнут, пашни не обработаны.
— Чудесное есть местечко… около Свиблова.
На лодке можно спуститься по Яузе… Берега-то все в
зелени. Мне один человек уступит свою дачку… Ему как раз надо
ехать на несколько недель в Землю Войска Донского.
Коротков вонзился в коробку лифта, сел
на зеленый диван напротив другого Короткова и задышал, как рыба
на песке. Мальчишка, всхлипывая, влез за ним, закрыл дверь, ухватился за веревку, и лифт
поехал вверх. И тотчас внизу, в вестибюле, загремели выстрелы и завертелись стеклянные двери.
— Видала не раз.
На коня ли садится — под ним конь веселится. Скачет ли — что твой вихрь по вольному полю! — конь огнем пышет, под собою земли не слышит. По лугу ль
едет? — луг
зеленеет; через воду? — вода-то лелеет. Не только видала, подивись, свет мой, я была у него в хороминах.
Дождь стучал в окна вагона, было видно только
зеленое поле, мелькали телеграфные столбы да птицы
на проволоках, и радость вдруг перехватила ей дыхание: она вспомнила, что она
едет на волю,
едет учиться, а это все равно что когда-то очень давно называлось уходить в казачество.
Несмотря
на то что Анжель, эта, как уже, без сомнения, догадался читатель, первоклассная звезда петербургского полусвета, недели с две, как переехала
на свою прелестную дачу
на Каменном острове, буквально утопавшую в
зелени, окруженную обширными цветниками, с фонтаном посередине, с мраморными статуями в многочисленных и изящных клумбах, с громадной террасой, уставленной тропическими растениями, с убранными внутри с чисто царскою роскошью, начиная с приемной и кончая спальней, комнатами — она приказала кучеру, как мы уже знаем,
ехать на свою городскую квартиру.
Впереди отряда
ехали двое офицеров: один высокого роста, в белой кавалерийской фуражке и бурке; другой среднего роста, в кожаном картузе и
зеленом спензере [куртка (англ.)] с черным артиллерийским воротником; седло, мундштук и вся сбруя
на его лошади были французские.
Вот такие-то гости собрались и сидят чинно. Так, уже к полудню, часов в одиннадцать, сурмы засурмили, бубны забили —
едет сам,
едет вельможный пан полковник в своем берлине; машталер то и дело хлопает бичом
на четверню вороных коней, в шорах посеребренных, а они без фореса, по-теперешнему форейтора, идут
на одних возжах машталера, сидящего
на правой коренной. Убор
на машталере и кожа
на шорах
зеленая, потому что и берлин был
зеленый.
Василий Андреич послушался и пустил лошадь, как велел Никита. Они
ехали так довольно долго. Иногда они выезжали
на оголенные
зеленя, и сани гремели по колчам мерзлой земли. Иногда выезжали
на жнивье, то
на озимое, то
на яровое, по которым из-под снега виднелись мотавшиеся от ветра полыни и соломины; иногда въезжали в глубокий и везде одинаково белый, ровный снег, сверху которого уже ничего не было видно.
Текут трамваи непрерывнейшим потоком, нельзя сосчитать их
зеленых и красных фонарей, заходящих друг за друга, автомобили множеством парных лучистых глаз своих точно выметают гладкую мостовую,
на черном небе вспыхивают транспаранты, а толпы людей движутся, шумят, идут, плетутся извозчичьи кони (кто-то
едет в гости!), скачут рысаки… нет, не мне описать это сверхъестественное зрелище!
На возвратном пути я старался растолковать Писареву, что я истинный рыбак, что охота для меня не шутка, а серьезное дело, что я или предаюсь ей вполне, или вовсе ею не занимаюсь, что охотничьих parties de piaisir я терпеть не могу и что завтра, когда все собираются удить рано утром (то есть часов в восемь, а не в два, как следует), я решительно с ними не
поеду под предлогом, что хочу удить с берега; выберу себе местечко под тенью дерев, для виду закину удочки, хотя знаю, что там ни одна рыбка не возьмет, и буду сидеть, курить, наслаждаться весенним утром, свежим воздухом и молодою пахучею
зеленью недавно распустившихся деревьев.
За вершниками охота
поедет, только без собак. Псари и доезжачие региментами: первый регимент
на вороных конях в кармазинных чекменях, другой регимент
на рыжих конях в
зеленых чекменях, третий —
на серых лошадях в голубых чекменях. А чекмени у всех суконные, через плечо шелковые перевязи, у одних белые, шиты золотом, у других пюсовые, шиты серебром. За ними стремянные
на гнедых конях в чекменях малиновых, в желтых шапках с красными перьями, через плечо золотая перевязь,
на ней серебряный рог.
Вскоре я должен получить два письма: одно строгое, официальное от княгини, другое длинное, веселое, полное проектов от Оли. В мае я
еду опять
на Зеленую Косу.
Началось это весной. Вскоре после Пасхи, которая была в том году поздней, мы
поехали с ним однажды
на острова. Был ясный, задумчивый, ласковый вечер. Тихие воды рек и каналов мирно дремали в своих берегах, отражая розовый и лиловый свет погасавшего неба. Молодая, сероватая
зелень прибрежных ив и черных столетних лип так наивно и так радостно смотрелась в воду. Мы долго молчали. Наконец под обаянием этого прелестного вечера я сказал медленно...
Но в третьем классе, где она
ехала, были только финские мужики и дешевые дачники; и она перешла в первый и с удовольствием опустилась
на зеленый потертый бархат сиденья.
Часу в десятом утра два помещика, Гадюкин и Шилохвостов,
ехали на выборы участкового мирового судьи. Погода стояла великолепная. Дорога, по которой
ехали приятели,
зеленела на всем своем протяжении. Старые березы, насаженные по краям ее, тихо шептались молодой листвой. Направо и налево тянулись богатые луга, оглашаемые криками перепелов, чибисов и куличков.
На горизонте там и сям белели в синеющей дали церкви и барские усадьбы с
зелеными крышами.
Если случится
ехать лесистой дорогою, чрез
зеленые перелески и душистые поляны, — только что выедешь
на них, как является в вышине копчик.
Над головою тихо шумели деревья, заря гасла, небо было чистое, нежное. В густой
зелени серебристых тополей заблестели электрические фонари. Воронецкий посмотрел
на часы: половина одиннадцатого; пора было
ехать в Лесной.
Он
на берег вышел, он сел
на коня,
Он в
зелени едет дубравной —
«Полюбишь ли, девица, ныне меня,
Звезда ты моя, Ярославна...
Пьер
ехал, оглядываясь по обе стороны дороги, отыскивая знакомые лица и везде встречая только незнакомые, военные лица разных родов войск, одинаково с удивлением смотревшие
на его белую шляпу и
зеленый фрак.
— Бабы, бабы, бабьи сборы! — проговорил Алпатыч про себя и
поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшею рожью, где с густым еще
зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали, двоить. Алпатыч
ехал, любуясь
на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных полей,
на которых кое-где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке, и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.